Верховный лидер Ирана Али Хаменеи убит — это признали высшие чиновники страны, о смерти аятоллы вещают местные информагентства и телевидение. Есть версия, что Хаменеи предали свои — агенты в ближайшем окружении. Насколько это возможно в Иране и может ли подобное произойти в России? Андрей Попов объяснил, как работают схемы ликвидации лидеров, почему вербуют ближний круг и какие меры уже принимаются в России, чтобы исключить повторение иранского сценария.
Примеры с ликвидацией иранского лидера Али Хаменеи, а также покушения на Николаса Мадуро показывают, что схема везде одна и та же. Информацию о местонахождении объекта ЦРУ получает либо из технических источников, либо от агентуры. Технические утечки происходят, когда кто-то включает телефон или не соблюдает меры безопасности при работе с радиотелефонными средствами. Иногда системы безопасности выстроены неправильно, и люди продолжают пользоваться уязвимыми каналами связи. Но в большинстве случаев срабатывает агентура — по факту предатели в близком окружении. Что у Мадуро, что в Иране действует одна и та же модель: люди, которые куплены или завербованы, сдают своего лидера и предают страну. Об этом Царьграду рассказал член Ассоциации ветеранов группы антитеррора «Альфа», подполковник запаса ФСБ Андрей Попов.
В России работа по устранению таких факторов и повышению защищенности высшего руководства началась давно. Речь идет о поправках в Конституцию и других законодательных актах, которые препятствуют нахождению во власти людей с вторым гражданством, зарубежными счетами и недвижимостью — то есть тех материальных благ, с помощью которых можно манипулировать.
Ну, вербовка, конечно, попытки вербовки ведутся в наших силовых структурах,
— говорит подполковник.
Однако эта работа должна вестись постоянно, поскольку не все чиновники из близкого окружения, имеющие доступ к данным о местонахождении первых лиц, выполнили требования на сто процентов. Возможно, речь идет о выявлении скрытых объектов недвижимости, переоформленных на родственников, или о счетах, открытых на подставных лиц.
Особую сложность представляют неформальные отношения. Ряд чиновников, имеющих допуск к секретам, живут в гражданских браках, и юридических оснований для проверки их фактических супругов закон не дает. Между тем именно через таких «неофициальных» родственников могут спокойно приобретаться активы, которые в нужный момент становятся инструментом давления.
Вербовочные попытки в русских силовых структурах, безусловно, ведутся. И главный инструмент противодействия им — борьба с коррупцией. Вербовочная уязвимость возникает именно при наличии компромата, а компромат в большинстве случаев — это коррупционные действия чиновника. Схема выглядит так: на чиновника, влияющего на заключение контрактов, выходят через коммерческие структуры с предложением «отблагодарить» за содействие в тендере. Передаются денежные средства, факт фиксируется. Человек привыкает, и после двух-трех эпизодов получения взяток ему предъявляют вербовочное предложение: либо распрощаться с должностью, либо продолжать получать деньги, а в перспективе — перебраться за рубеж.
Однако счастливого конца у таких историй, как правило, не бывает. Системная работа западных спецслужб строится так, что содержать завербованных долго невыгодно. Гораздо проще нарастить значимость предательства, а затем сдать чиновника органам. Сначала он берет взятку, потом передает сведения, и на каком-то этапе либо пытается отказаться, либо его раскрывает контрразведка. В итоге предателя привлекают к ответственности, и никакого обещанного «счастливого финала» за рубежом не случается.
Таким образом, предотвращение подобных сценариев в России требует постоянного мониторинга не только формальных активов чиновников, но и их фактических семейных связей, а также бескомпромиссной борьбы с коррупцией как главной питательной средой для вербовки. Иранский урок показал: предательство всегда начинается с малого, но заканчивается национальной трагедией.
