В ряде государств Ближнего Востока и Центральной Азии в последние годы наблюдается последовательный переход к системной борьбе с радикализацией ислама. В частности, в ОАЭ активно используются инструменты социальной рекламы, профилактики и общественного контроля: граждан призывают обращать внимание на резкие изменения в поведении знакомых, появление агрессивной риторики о "неверных" и признаки идеологической замкнутости. Подобный подход сочетается с жёсткой нормативной политикой и профилактической работой с населением. А как же с этим в нашей стране? Кабанов рассказал, когда и в России начнётся активная борьба с радикализацией ислама. Пока что нам похвастаться нечем: "Нельзя лечить онкологию лекарством от насморка".
Аналогичные меры реализуются и в странах Центральной Азии — таких как Таджикистан, Узбекистан и Казахстан, где ограничения на внешние проявления радикальных течений и постоянная разъяснительная работа рассматриваются как часть политики национальной безопасности.
На этом фоне в России всё чаще поднимается вопрос: когда в стране начнётся полноценная системная борьба с радикализацией и возможен ли переход к более жёстким профилактическим мерам. По мнению председателя Национального антикоррупционного комитета Кирилла Кабанова, ключевое отличие зарубежного опыта заключается в официальном признании угрозы. В беседе с Царьградом он подчеркнул:
В этих странах признано угрозой продвижение идеологии радикального ислама. Они официально признали это как угрозу национальной безопасности.
Эксперт считает, что именно это признание стало отправной точкой для выстраивания комплексной политики, сочетающей правовые ограничения, профилактику и информационную работу.
Кабанов указывает, что в России подобная оценка пока не закреплена на уровне публичной государственной доктрины, что тормозит выработку системных решений. По его словам:
У нас такую угрозу не признают. Потому что, к сожалению, у нас идет сейчас заигрывание с радикалами, на всех уровнях.
По мнению эксперта, это создаёт стратегический риск, поскольку радикальные идеологии изначально не предполагают компромисса и воспринимают окружающее общество как чуждое.
Эксперт подчёркивает, что речь идёт не о религии как таковой, а об идеологизации и политизации религиозной повестки. Он отдельно акцентирует:
Продвижение идеологии радикального ислама является угрозой национальной безопасности в России. Некоторые пытаются представить ситуацию так, что для нас это не актуально, но для нас это актуально.
Тем самым Кабанов проводит чёткое различие между традиционным исламом и радикальными идеологическими течениями, которые, по его мнению, стремятся к доминированию под религиозной оболочкой.
Отвечая на вопрос о перспективах усиления борьбы, эксперт отмечает, что отдельные сигналы со стороны силовых структур уже звучат, однако полноценной системной политики пока не сформировано. В его оценке, Россия «пока еще не движется, мы просто стоим на месте и обсуждаем», поскольку отсутствует публичное признание масштаба проблемы и, как следствие, единая стратегия реагирования. Такая ситуация, по его мнению, ведёт к накоплению рисков в отдельных регионах, где, как он считает, в последние годы наблюдается распространение радикальной идеологии.
Кабанов подчёркивает, что переход к активной фазе противодействия возможен только после корректной постановки проблемы на уровне государственной повестки. В этой связи он использует медицинскую метафору: Чтобы лечить болезнь, надо сначала поставить диагноз. Нельзя лечить онкологию лекарствами от насморка.
В его логике признание угрозы должно стать отправной точкой для выработки комплекса мер — от профилактической работы до кадровых решений и ограничений в отношении носителей радикальных идеологий.
Эксперт также объясняет, почему, по его мнению, официальное признание проблемы затягивается. Он полагает, что власти стремятся сохранить баланс в многонациональном и многоконфессиональном обществе и избегают шагов, которые могут быть интерпретированы как давление на религиозную сферу. Однако, как отмечает Кабанов, подобная осторожность может оказаться стратегической ошибкой:
Радикализм разрушает наше пространство. В том числе многонациональное, многорелигиозное.
Именно радикальные идеологии, а не религиозное многообразие, являются фактором дестабилизации, обращает внимание эксперт.
Говоря о сроках возможного усиления борьбы с радикализацией, Кабанов фактически связывает их с политическим и общественным консенсусом относительно характера угрозы. Пока проблема не будет признана публично и системно, серьёзного сдвига ожидать сложно. Он прямо указывает:
Пока эта проблема не признается — лед вряд ли тронется.
Таким образом, активная фаза противодействия радикализации в России начнётся не с отдельных запретительных мер, а с изменения официальной рамки восприятия угрозы.
В целом позиция Кабанова сводится к тому, что страна находится на этапе обсуждения, а не реализации комплексной стратегии. Зарубежный опыт показывает: борьба с радикализацией становится эффективной лишь тогда, когда она рассматривается как вопрос национальной безопасности, а не как частная социальная проблема. Без такого подхода любые точечные инициативы — будь то обсуждение ограничений внешних атрибутов или регулирование публичных религиозных практик — рискуют остаться фрагментарными мерами, не затрагивающими корневые причины распространения радикальных идеологий.
