Спецкор Pravda.Ru Дарья Асламова ведет репортаж из Новой Таволжанки Белгородской области. Депутат Шебекинского муниципального округа Белгородской области Егор Ахунджанов рассказывает, как живут под дронами, без связи и скорой, где «небо» решает судьбу, а выживание стало обыденностью.
«Элеватор, как небо?» — по рации звучит вопрос, от которого зависит, доедешь ли ты домой живым. Но голос спокойный, буднично-усталый, как у диспетчера.
Небо в селе Новая Таволжанка — это не поэзия, не романтика и не вздохи на скамейке. И даже не прогноз погоды. Небо — это смерть или шанс прожить ещё один день. Элеватор, переезд, поворот у школы — у каждой локации есть кодовое название. Система координат смерти. Опасные участки на карте жизни, где вероятность погибнуть выше среднего.
— Элеватор проехал. Чисто, — снова по рации.
Можно ехать. Пока можно.
— Дарья, не пристегивайтесь. А вдруг придется из горящей машины выпрыгивать? — замечает Егор Ахунджанов, депутат Шебекинского округа Белгородской области.
— А вам приходилось?
— Бог миловал. Я успел выйти из машины и зайти в магазин, когда в нее прилетел дрон. Но от машины, конечно, ничего не осталось.
Егор живёт в полутора километрах от границы. По прямой. Некоторые его соседи — в десяти метрах. А за забором — Украина. За забором — война, которая каждый день прилетает сюда на дронах словно по расписанию.
— Человеческая натура так устроена, что привыкаешь ко всему, — говорит Егор, и его голос звучит философски. — Риск входит в привычку. Страх притупляется».
Притупляется. Какое точное слово. Не исчезает — притупляется, как затупившийся нож, который всё ещё может резать, но боль не сразу чувствуется. Но она придет позже. Чуть-чуть опоздав, запыхавшись на ходу.
— Вот у меня прошлом году сгорел гараж, — прилетел дрон. Но дом уцелел. Значит, повезло, — рассуждает Егор.
— А сколько у вас погибших и раненых? — спрашиваю я.
— А мы перестали считать. Зачем? Да вот вчера хороший парень погиб. 33 года. Работал в МЧС, ехал с работы в машине, — отвечает Егор. — Здесь всё превращается в обыденность. Человек погиб, кто-то ранен, автомобиль ударили, — это даже не новость. А ведь погибший — это твой сосед или друг».
На повороте дороги лежат цветы. Венки. Двадцатое декабря 2025 года. Семья ехала домой. Мама, папа, ребёнок на заднем сиденье. Дрон ударил точно. Родители погибли сразу. Ребёнок остался жив на заднем сиденье, — и опять это страшное слово «повезло». Я всегда от него вздрагиваю. Как долго будет длиться везение? Ошибка выжившего. Искаженная картина мира: когда люди с горящими глазами рассказывают о чудесном спасении, забывая о неприметных могильных холмиках.
Всё село — в венках, лежащих на снегу. Льет мелкий, ледяной дождь и наползает туман, густой и белый, как саван. «Это же хорошо, что туман?» — наивно спрашиваю я Егора. «Вовсе нет, — в его голосе появляется напряжение. — Когда дрон летит на оптоволокне, детектор его не определит. Единственное спасение, если ты его сам увидел. А как в тумане увидеть? Или ночью? Поэтому, как стемнеет, здесь никто не выходит из дома. Но проблема зимой в том, что темнеет рано, а людям надо возвращаться домой с работы».
— А это правда, что к вам скорая помощь не приезжает? — спрашиваю я.
— Да вы поймите. Враг целится в экстренные службы: пожарные, скорая помощь, МЧС. Это главные мишени. Кто рискнет ехать в Таволжанку ночью? Если что-то срочное, глава села сам вывозит раненых или заболевших.
Представьте: вы выходите во двор развесить бельё, а на вашей крыше сидит дрон и смотрит на вас пустыми электронными глазами. Смотрит, запоминает, передаёт координаты. Разведчик. А через час прилетит его «коллега» — с зарядом.
Шесть тысяч человек жили в Новой Таволжанке, в богатом, преуспевающем селе, до спецоперации. Меньше трех тысяч живут сейчас. Половина уехала. Половина осталась.
В местном продуктовом магазине полно народу. Пенсионеры, старики, инвалиды. Здесь все свои, самые стойкие. Это своего рода клуб выживших. Здесь теплее. Надежнее. Здесь ты не один и можно услышать последние новости.
«Что вас тут держит?» — спрашиваю я. «А куда деваться? — спокойно говорит Татьяна Владимировна, бодрая, улыбчивая хозяйка магазина. — А дедушки, а бабушки? А люди, вон, еле ходят — кто их кормить будет? Вот я пенсионерка, где я возьму денег, чтобы купить новое жилье в моем возрасте? Мы в 2023 году убегали под артобстрелами. Потом вернулись. Дома собаки, кошки, хозяйство. И потом, дома и стены держат.
— Но у вас тут даже телефонной связи нет! — говорю я. — Зато есть рации, — говорит крепкий седой мужик, пенсионер Сергей. — Нам сельсовет выдал. Вот если мне надо ехать за продуктами, я выхожу в эфир и узнаю у военных: что с небом. И друг с другом так связываемся».
Но самое страшное — это дроны-«ждуны». Дроны, которые научились терпению, и работают на батарейках. Они садятся вдоль дороги и ждут, как пауки в углу паутины. Поймали в объектив движение — машину, человека, велосипед — взмывают и идут убивать.
«А как жить-то, люди добрые?» — всплескиваю я руками в ужасе. И добрые люди начинают меня, человека из благополучной Москвы, утешать: «Бороться. Учиться. В экстренных ситуациях надо психологически быть готовым ко всему. И знать, как оказать первую медицинскую помощь. Жгут наложить и вколоть обезболивающее, — у нас все в селе умеют. И сейчас хоть из танков не стреляют, отогнали их от границы.
А потом, у нас же охотничий край. Вот наши ребята-охотники что-то вроде собственного дежурства устраивают. Улицы проверяют, контролируют железнодорожное полотно с ружьем в руках. А были случаи, когда удавалось дрон на оптоволокне удочкой зацепить. Поймал, сломал кабель, и дрон уже слепой».
— Знаете, что самое грустное? — вздыхает Татьяна Владимировна. — Что больше на наших улицах не играют дети. Они у нас еще остались в селе. Но школа не работает, они сидят по домам, учатся на дистанционке. А как учиться, если интернета нет? Вот детского смеха нам очень не хватает».
В центре села стоит мемориал: «Вечная память и слава героям, защитникам Земли Русской». Его поставили в честь танкистов, погибших в 2023 году, когда украинские войска прорвались в Таволжанку.
Но даже за памятью погибших охотятся. В памятник ударил украинский дрон и уничтожил. Жители села восстановили. Воссоздали точную копию. И до сих пор зажигают лампады у монумента.
Три тысячи человек живут там, где жизнь стала формой сопротивления. Где выйти за хлебом — это русская рулетка. Где выжить до вечера — это уже победа. «Уехать — значит бросить всё, — негромко говорит Егор, глядя в белую пелену тумана. — Дом, работу, память. Это психологически невыносимо. Ты можешь прожить где угодно, но умрёшь, думая о том месте, где ты родился. А здесь — твоё».
А по рации я слышу снова: «Элеватор, как небо?»
