Трагедия в Новокузнецке, где за одну неделю умерли девять новорождённых, потрясла страну не только масштабом, но и тем, как она разворачивается после. Современный перинатальный центр, построенный именно для спасения жизней, оказался эпицентром катастрофы. Официальные объяснения медиков пугают, но ещё страшнее другое: всё произошедшее выглядит не случайной цепочкой ошибок, а симптомом глубокой системной болезни, которая может дать о себе знать в любом регионе. История "роддома смерти" обрастает новыми странностями. Как выяснилось, главврач учреждения заболел, а заведующая вообще не при чём.
По уголовному делу о массовой гибели младенцев задержаны двое: главный врач больницы № 1 Виталий Херасков и исполняющий обязанности заведующего отделением реанимации новорождённых Алексей Эмих. Им вменяют халатность и причинение смерти по неосторожности. На суде по мере пресечения Эмих вину не признал, а Херасков ещё раньше публично заявил, что «категорически отрицает вину врачей». Но чем глубже вскрываются детали, тем больше возникает вопросов — и тем меньше ясности, кто и за что должен отвечать.
Проблемы в роддоме были известны задолго до трагедии. Роженицы неоднократно жаловались на антисанитарию, перегруженность отделений и равнодушие персонала. При этом, по их словам, «человеческое отношение» нередко предлагалось за отдельную плату: врачи и акушерки из платных палат ненавязчиво намекали на «благодарность». Выбора у женщин практически не было. Если раньше в Новокузнецке работали четыре роддома, то сейчас — лишь два. Два других во время пандемии перепрофилировали под ковидарии и обратно так и не вернули.
В результате перинатальный центр превратился в настоящий конвейер, обслуживающий весь юг Кемеровской области. Палаты на сохранении беременности были переполнены, а за полтора месяца до трагедии здесь принимали в среднем по пять родов в сутки. Всё это — на фоне кадрового дефицита и колоссальной нагрузки. Такой режим рано или поздно должен был «выстрелить». И выстрелил — в январские праздники 2026 года.
Отдельная странность — реакция руководства. Оказалось, что о первой смерти новорождённого, случившейся 4 января, главврачу доложили лишь через четыре дня. Вдумайтесь: в роддоме умирают дети, а руководитель учреждения не в курсе происходящего. При этом в день гибели одного из младенцев сам Херасков болел ОРВИ, а в отделении не оказалось иммуноглобулина — жизненно важного препарата для ослабленных новорождённых. Лекарство появилось только после вмешательства областного Минздрава.
Роспотребнадзор вскрыл и другие нарушения: отсутствие обязательных записей, открытые флаконы с лекарствами. В конце декабря и начале января в роддоме болели две медсестры, однако, по словам коллег, они сразу ушли на больничный. Сам Херасков допускал, что нарушения со стороны персонала могли быть, но картина в целом выглядит куда шире, чем индивидуальные ошибки.
На этом фоне особенно странным выглядит кадровый «манёвр»: заведующий реанимацией новорождённых Константин Лукашев в разгар ЧП внезапно увольняется и 13 января оставляет вместо себя Алексея Эмиха. Спустя считаные часы того допрашивают следователи. Сам Лукашев тем временем оказывается в кардиологии с сердечным приступом.
Директор перинатального центра Вероника Гребнева тоже неожиданно уходит на больничный. При этом она пока не проходит по делу ни в каком процессуальном статусе. По телефону Гребнева заявила, что вопрос возобновления работы роддома — в компетенции областного Минздрава, а она сама сейчас на лечении и «проводить личные встречи нет возможности».
Между тем именно Гребнева — ключевая фигура. В июле 2025 года она стала кандидатом медицинских наук, защитив диссертацию по прогнозированию внутриутробных инфекций плода. У неё есть почётная грамота Минздрава за многолетний добросовестный труд. Формально — безупречная биография.
Но бывший сотрудник центра, эмбриолог Станислав Савельев, работавший там в 2024 году, описывает совсем другую картину. По его словам, в государственную клинику почему-то «курировать» работу отделения приезжали сотрудники коммерческой клиники из Кемерово, пользовались дорогим оборудованием, купленным за бюджетные деньги, а все их разъезды и зарплаты оплачивала больница. При этом штатные специалисты постепенно уходили: сначала эмбриолог, затем заведующая отделением, медсёстры, администратор. Несколько дней Савельев работал один, параллельно с программами ЭКО в соседнем отделении шёл ремонт — токсичный запах стоял неделями.
Обещанную зарплату в 100 тысяч он так и не увидел, получив в октябре всего 33 тысячи. Позже Савельев направил главврачу письмо с резкой критикой управленческих решений Гребневой. Ответа не было — лишь звонки с угрозами с неизвестных номеров. А вскоре случилась трагедия.
Дополняют картину и факты из биографии самого Хераскова. До назначения главврачом он был замминистра здравоохранения региона и курировал юг Кузбасса. Перевод в больницу выглядел как понижение. Тогда Минздрав возглавлял Дмитрий Беглов, ныне находящийся под следствием по делу о взятке за покровительство при закупках медицинского оборудования.
Осенью прошлого года в новокузнецкую больницу закупили новую реанимационную технику на 50 млн рублей — аппараты ИВЛ и комплексы для новорождённых. Однако, по свидетельствам медиков, работали по-прежнему на старом оборудовании, а дорогостоящее простаивало. Возможно, потому что работать на нём было просто некому.
На фоне всего этого история о «главвраче, который заболел», и заведующей, которая «ни при чём», звучит всё менее убедительно. Трагедия в Новокузнецке обнажила не отдельную ошибку, а клубок управленческих, кадровых и организационных проблем, за которые пока никто по-настоящему не ответил.
Продолжение темы — в эксклюзивном материале отдела расследований «Первого русского» «Загадайте правильную мечту»: Роддом, из которого выйдут не все. Врачебная тайна о гибели 9 младенцев раскрыта»
